Интервью Александра Деринга ведущему журналисту-обозревателю холдинга «Алтапресс» Надежде Скалон.

Это интервью, вернее мои мысли о возможных точках роста Барнаула и Алтайского края должны были стать частью предложений ведущих специалистов края в разных областях жизни для Администрации Алтайского края.

Александр Деринг

Александр Деринг

— Александр Федорович, рискуя получить упреки от читателей, что мы опять «мусолим» тему снесенной лестницы, все же не могу не спросить: почему ее уничтожение вы назвали преступлением перед городом? Она ведь построена из обычных материалов и горожане внешне не проявляли к ней любви…

— Во-первых, она являлась символом эпохи, символом истории — это мое личное мнение, и я уверен, что с ним согласны многие. Во-вторых, мы ее считаем памятником культурного наследия. Да, официально она памятником признана не была — если бы мы могли предположить, что она будет снесена в одночасье, мы бы ее, конечно, поставили на учет. А уничтожение памятника культурного наследия, конечно, является преступлением.

В-третьих, сама по себе архитектура лестницы была неординарной — это не был типовой проект. Обыватель может не заметить, а профессионалы понимают, что ступеньки сделаны с уклончиками и зазорами, в которые уходили снег и вода — она там никогда не застаивалась. Ее легко было убирать и чистить. Когда я изучил ее подробно, я удивился, сколько любви и внимания к человеку вложил в проект ее автор, один из главных архитекторов Барнаула Виктор Казаринов. Там даже площадки были сделаны другим цветом, розовато красным — чтобы у человека после монотонного подъема сменялись впечатления и он мог немного отдохнуть. В проекте сошлось все — польза, прочность и красота.

— Возможен ли был другой вариант реконструкции холма, без сноса лестницы?

— Проектом предусмотрено оположение склона — как мне сказал инженер-разработчик проекта террасирования холма, оно было задумано для борьбы с гипотетически возможными оползнями. Лестница Казаринова не вписывалась в новый рельеф, у нее другой уклон. Но о том, что будет сделана другая лестница, нужно было честно сказать заранее. Кроме того, можно было сохранить какой-то фрагмент старой лестницы и, возможно, вписать его, или даже поставить его рядом как экспонат. Это был бы монумент Казаринову. И это было бы по-человечески.

— Как думаете, если бы мы собрали художников и они на каждой смотровой площадке нарисовали, скажем, портрет президента, ее бы все равно снесли?

— Это было бы, конечно, скандалом, но думаю, она была обречена… Я всеми руками за туристический кластер. Но есть определенный информационный вакуум по отношению к этому проекту. Мне кажется, он должен быть более открытым: нужно сделать живой сайт, показать статьи расходов, ход реализации, чтобы горожане могли видеть, что происходит и что будет сделано. Нельзя его отделять от горожан, подавать как проект, который нам дал сверху царь-батюшка — наоборот, надо сделать так, чтобы горожане его полюбили, приняли, чтобы он стал частью их собственных мыслей. А для этого они как-то должны в нем участвовать.

Охранные зоны

— Город не может развиваться, если ничего не сносит — вы же, полагаю, не будете отстаивать хрущовки, которые со временем, вероятно, тоже снесут. Как определить, что стоит снести, потому что это для не имеет ценности, а что надо сберечь?

— Есть ЮНЕСКО, есть международный союз реставраторов ICOMOS, организации, которые занимаются памятниками, и Россия является членом этих организаций. В чем представляется здесь особый интерес? В том, что мы сохраняем не только отдельно стоящие памятники, а кусочки среды. А вообще, каждый город, конечно, для себя сам определяет, сохранять ли эту среду или отдельный памятник, и везде решают по-разному.

Для чего существует институт охранных зон в исторической части города? Для того, чтобы определить, что является ценным, разработать рекомендации для сохранения фрагментов исторической среды или даже целых кварталов. Если мы возьмем кварталы от Мало-Тобольской вверх к вокзалу — они все представляют собой историческую среду, которая требует к себе особого отношения. Есть очень интересный ансамбль на ул. Льва Толстого, где сложившаяся купеческая капитальная застройка. Почему нам ее не сохранить?

— А на бумажке, в документах в Барнауле такие охранные зоны обозначены?

— Формально нет. А их нужно делать. Деньги на разработку охранных зон памятников истории и культуры закладывались из года в год в течение многих лет, но когда принимался бюджет, эта статья расходов выпадала. Выпадала потому, что она, конечно, накладывала бы ограничения на строителей, а, возможно, и потому, что есть расходы более важные.

Что такое проект зон охраны? Это регламенты, правила игры, градостроительные принципы в охраняемой зоне. Сможете вписаться в эти правила игры? Стройте. Удалось же иркутянам сделать свой 130-й квартал.

— Что же смогли сделать иркутяне?

— 130-й квартал — это микрорайон в центре Иркутска, где были ветхие здания с надворными туалетами и сараями — в общем, трэш. В конце концов власти полностью выкупили это жилье, расселили людей, разработали проект развития территории, а затем в соответствии с проектом разбили ее на лоты, размежевали и продали лоты на аукционе. Продали очень быстро — это же центр города. И сейчас это любимое место горожан и в будние дни, и ночью, там и кафе, и ресторанчики, и места развлечения и даже великолепный частный планетарий (по последним данным, 130-й квартал ежегодно приносит в бюджеты всех уровней около 1 млрд. рублей налоговых поступлений. — Прим. «СК»).

Стратегический план

— Означает ли пример Иркутска, что и при нынешних федеральных законах все же можно по-разному развивать городские территории?

— Можно. Я считаю, что Барнаулу сейчас срочно нужен стратегический план развития. Генплан у нас есть, но он рассматривает развитие на отдаленную перспективу. А должен быть еще и план на ближайшие 6-10 лет, который имеет свои инструменты — их 4-5. Этот план определит пространственное регулирование развития, сделает понятным вектор развития города.

И в нем обязательно должен быть раздел, касающийся развития исторических кварталов. Мы ведь их не перекроим в большие микрорайоны, не изменим систему улиц. Нужно сделать расчеты, оценить возможную плотность, учесть транспортную схему, профили улиц и принять решение, как и что здесь строить. Наступает момент, когда новые земли заканчиваются, и застройщики уже начали обращаться к старому городу, скупают здесь земли. Эти кварталы начнут застраивать. А как? Об этом нужно думать.

— Вы в принципе считаете возможным строительство здесь жилья?

— Очень хорошо, если кто-то покупает и сносит «гнилье». Но в исторической части должно быть как минимум ограничение по этажности. Если мы начнем здесь строить 16-этажки, то канализация пойдет через колодцы, а транспорт встанет. Возьмите весь квартал, город вам поможет с инфраструктурой, во всем мире этим государство занимается, а вы, застройщики, девелоперы, санируйте этот квартал. Он станет малоэтажным и, возможно, элитным — то есть здесь произойдет джентрификация, смена одних групп населения другими, более фешенебельными.

— Кто должен  разрабатывать этот срочный стратегический план?

— Разработка этого плана — непростая задача, нужна статистика, аналитика по этой территории. Обычно власти проводят конкурс, на котором и определяются подрядчики  — думаю, градостроители, урбанисты подключились бы к этому. Такой план разработан, например, в Перми и некоторых других городах.

Дар городу

— Читала, что есть проекты восстановления территории сереброплавильного завода (спичечной фабрики), один из них ваш. Кто бы мог эти проекты воплотить в жизнь?

— Проект может кто-то заказать. Кто? На предприятии, которому принадлежат здания спичечной фабрики (а еще раньше сереброплавильного завода), введено внешнее управление на полтора года. Это время дается на реструктуризацию долгов, и как раз сейчас можно было бы сделать какие-то предложения. Мы с Иваном Быковым (барнаульский архитектор, который получил грант на проект возрождения сереброплавильного завода. — Прим. «СК»), директором Музеем камня и другими инициативными людьми попробуем разработать концепцию развития этой территории. Это будет наш дар городу и потенциальным  хозяевам зданий.

— Территория, по вашему замыслу, может стать музеем? 

— Эта территория чрезвычайно интересная, а с точки зрения градостроительной уникальная. Потому что фасады корпусов обращены не вовне, как обычно, а на свою внутреннюю ось. Наша концепция должна учесть, что там находятся памятники федерального значения и рядом с ними требуется особый режим использования, и, с другой стороны, предусмотреть коммерческую составляющую — в каких-то зонах возможны кафе, ресторанчики и что-то еще. Одно без другого — как? Люди должны зарабатывать, чтобы содержать культуру. И мы попробуем это совместить.

Есть территория Новой Голландии в Санкт-Петербурге, в которую власти пригласили архитекторов, реставраторов, дизайнеров, дали им волю, и они теперь ее преобразуют — получается очень здорово. В случае с сереброплавильным заводом это возможно с учетом права собственности?

— Возможно. Состояние этой собственности таково, что управляющие готовы отдать ее под что угодно, лишь бы это как-то работало и было защищено. А если мы будем туда запускать людей, надо хотя бы по минимуму привести в порядок здания. Закрыть кровлю, укрепить стены, чтобы на голову ничего не падало, запустить туда тепло. И здания будут жить. А сейчас у них копятся штрафы за ненадлежащее содержание памятников культурного наследия.

Ко мне уже обратились с просьбой подумать, что здесь можно сделать. Наша инициативная группа будет думать над стратегией на отдаленный период и над  ближайшими планами — например, какие арендаторы сюда могли прийти. Когда мы пройдем первый этап, бросим клич среди потенциальных инвесторов. Думаю, для развития этой территории нужно создать новый бренд. Уже в следующем году планируем сделать здесь программу «ивентов» (событий, привлекательных для посетителей. — Прим. «СК»).

— То есть несмотря на то, что сами барнаульцы ежегодно навсегда уезжают из города, голосуя ногами против жизни в городе, вы верите, что Барнаул будет привлекательным для туристов?

—  Да! И меня в этом укрепило посещение Иркутска и Казани в этом году. Конечно, меня могут упрекать, что нельзя сравнивать с Барнаулом Казань с ее деньгами. Ну, а Иркутск? Для меня это примеры правильной расстановки приоритетов, при котором аккумулируют средства и точечно их используют, и это дает интересные результаты.

А мы сейчас независимо от туристического кластера будем проводить (конечно, как позволит погода) волонтерские вылазки по очистке территории фабрики. Это не для пиара, а для того, чтобы вовлечь в проект людей. Я получаю обратную связь в социальных сетях и вижу, как много у нас неравнодушных людей — молодежь-то у нас золотая.

Специальный вопрос

— Один из ваших коллег недавно сказал, что об архитекторов сейчас вытирают ноги. Как я понимаю, и застройщикам они не особо нужны, и город не имеет сильной архитектурной команды. А почему роль архитектора должна быть более значимой для развития города?

— Приведу такой пример. Вы знаете, что Ленинский проспект застраивался неравномерно? Перед войной активно застраивалась часть между Старым базаром и Партизанской. После войны приоритеты немножко изменились. Крупные заводы, которые имели министерские деньги, инвестировали в жилье и стала застраиваться сверху вниз часть от Октябрьской площади до площади Советов. И за 3-4 года бы построен единый ансамбль. А кусочек между площадью Советов и Партизанской достроили уже в 1960-х годах. При этом весь проспект гармоничный — в этом и была роль главного архитектора, который регулировал процесс застройки.

О чем еще рассказал собеседник

О новой точке роста

— В Новосибирске есть Академгородок. Давайте сделаем в Барнауле такой же академгородок, только на основе технологий в сельском хозяйстве — в растениеводстве, в животноводстве. Если бы это все было правильно сформулировано, думаю, государство эти мысли бы поддержало и выделило деньги. И какой импульс получило бы развитие города! Наш академгородок мог бы стать одной из точек роста Барнаула.

Об частном и общественном

— В развитии города должен быть приоритет общественного над личным. Вот сейчас есть тенденция — идет снос массового жилья, тех «малосемеек», которые мы строим. Почему это происходит? Подход строителей к массовой жилой застройке — возвести здание и окупить затраты, человека они не видят. Посмотрите, что уже строят в историческом центре. Там не создаются кварталы, общественные пространства. Это что такое? Сочетание частных интересов и общественных — это то, что нужно регулировать. Хочешь строить в исторических кварталах? Сделай прогулочные зоны, размести в первых этажах магазины, кафе, салоны красоты и тд, качественное  благоустройство. И строй. А просто так воткнуть коробку и убежать? Так нельзя. И это, кстати, касается не только исторических кварталов. Такое невнимание к человеку, пешеходу стало общим местом у девелоперов-застройщиков.

О философии в архитектуре

— Архитектор не должен сосредотачиваться только на своем здании. Прежде чем сделать проект, я начинаю думать о городе, о районе, о том, какое место он займет. Что такое спроектировать дом? Он заберет часть пространства на много лет. И архитектор должен быть своеобразным философом и думать, как его здание будет стоять с соседями. Но сегодня застройщикам не нужны думающие архитекторы. Им надо построить квадратные метры, а затраты на архитектора ложатся на цену квадратного метра. Архитектор в этой схеме просто раскрашивает фасад.

Справка

Александр Федорович Деринг родился 26 ноября 1958 года в Томске. Окончил Новосибирский инженерно-строительный институт, в 1980 году переехал в Барнаул по распределению. Руководит собственной архитектурной мастерской «Классика». За это время было выполнено более пятисот авторских проектов, среди них — восстановленная Никольская церковь, храм Александра Невского, торговые комплексы «Европа», «Омега», «Поместье», «Пассаж», «Орион», бизнес-центр «Идеал», «Квадро-интерьер», реконструкция «Родины» и многие другие.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *