Архитектор — профессия социальная

Журнал «Недвижимость»

Александр Деринг считает, что генплан должен регулировать противоречия между частными и общественными интересами.

Согласитесь, архитектурный облик Барнаула заметно изменился за последние десятилетия. Изменился в лучшую сторону — стал современнее, разнообразнее, устремился ввысь. Насколько эти перемены вписываются в генплан развития города, а в чем противоречат ему? Как сохранить уникальные исторические постройки в старом городе? Об этом мы говорим с известным барнаульским архитектором Александром Дерингом.

Наше досье. Александр Федорович Деринг — член Союза архитекторов и Союза дизайнеров России, член правления краевой организации СА России. Стаж работы — 25 лет. Творческую мастерскую «Классика», которую он возглавляет, А.Деринг создал в 1992 году. Первые проекты «Классики» были связаны с реставрацией классических памятников архитектуры, что отразилось на названии мастерской. За время существования архитекторы «Классики» выполнили более 500 проектов. Сегодня среди объектов мастерской — жилые микрорайоны во Власихе и на Змеиногорском тракте, офтальмологическая клиника, несколько торговых и бизнес-центров.

Александр Федорович Деринг

Александр Федорович Деринг

Опытные архитекторы и дизайнеры сегодня в цене — настало их время.

Время гендиректора творческой мастерской «Классика» расписано по часам на несколько дней вперед. Ничего удивительного — простое перечисление крупных объектов, возведенных по проектам архитекторов «Классики», само по себе дает представление об объемах работы мастерской.

Храм Александра Невского, часовни, торговые центры «Поместье», «Пассаж», «Омега», «Идеал», салон «Квадро-интерьер», реконструкция киноконцертного комплекса «Мир», высотные дома в новых микрорайонах и элитные коттеджи, базы отдыха и рестораны — мастерам «Классики» интересен любой заказ, где есть возможность развернуться творческим амбициям, проявить себя.

Александр Деринг считает последние годы счастливыми для архитекторов: у людей, которым есть что сказать, появилась возможность выразить себя.

Именно со свободой творчества Деринг связывает барнаульский строительный прорыв.

— Слишком много было в прежние годы сдерживающих факторов, слишком мало что позволялось. Смешно сказать, но совсем недавно нам вообще не разрешали строить по индивидуальным проектам — разве что пристройки какие-то, и то по высочайшему согласованию. Город начал преображаться, когда появились отдельные заказчики — он так стал интенсивно строиться, что опередил, перерос старый генплан, который был привязан к плановой советской экономике, к пятилеткам. Средства, конечно, на этот рывок понадобились значительные — тех, что были у первых заказчиков, не хватало, — стали привлекаться кредитные ресурсы, внешние инвестиции. Это позволило развиваться строительному комплексу, экономике города в целом. Но этот же строительный бум привел и к некоторому перекосу в застройке ценной городской территории. Общественные интересы стали уходить на второй план. Там, где планировались, скажем, школы или зеленые насаждения, — участки эти, как шагреневая кожа, стали сжиматься. Естественно, с точки зрения бизнеса выгоднее строить в центре, по красным линиям, на больших магистралях. И зачастую строительство носило характер скоростной и не совсем продуманный. Но здесь невозможно найти виновных — просто город рос слишком стремительно, а на разработку нового не хватало ни времени, ни денег. Тем более что государству в то время было не до планирования городских кварталов…

— А как строят сегодня, кто определяет будущий облик Барнаула?
— Сейчас, слава Богу, генплан застройки города разрабатывается, летом 2007 года он должен быть утвержден. Это будет серьезный документ, регламентирующий строительство, и главное — его общественный сектор. Он определит необходимое городу количество тех же школ или детских садов, зеленых насаждений. Потому что если мы будем возводить только коммерчески привлекательные объекты, мы перекроем кислород развитию города, социально значимые здания просто негде будет строить.

— Элитные дома и сегодня вырастают на лучших в городе участках, в заброшенных парках, например, посреди чудом сохранившихся островков зелени. Во всяком случае, так бывает.
— А это как незащищенные слои населения — нет денег, нет возможности, чтобы ухаживать за ними, привести в порядок, защитить. Но это резерв городской земли, который должен служить именно общественным интересам, который обязательно должен быть защищен. Вот для этого и нужен генплан, регламент застройки. Он не описывает, каким должно быть здание, его архитектура, регламент определяет, что можно, а что нельзя строить на этом, конкретном месте. И если территория регламентирована, никто не полезет на эту землю, — она будет защищена законом. Говорят, что рыночная экономика сама себя регулирует. Может, это и так, если рассматривать абстрактно торговлю, например, или услуги. А если привязывать к конкретному городу, то, что хорошего, если в одном районе будет пятнадцать магазинов, а в другом — только два? Может быть, кому-то это и выгодно, но явно не жителям этого района. Здесь возникает противоречие между общественным и частным интересом. Во всем мире общественность регулирует такого рода процессы, и наша с вами социальная активность — первый признак гражданского общества. Нам тоже надо учиться использовать цивильные способы влияния на слишком агрессивных застройщиков. 

— Ваша мастерская имеет отношение к новому плану застройки
Барнаула? — Дело в том, что эта работа уже заканчивается. Ведут ее «Петербургский НИПИград» и РосНИИ урбанистики, признанные разработчики градостроительной политики. Они хорошо знают Барнаул, поскольку еще в советские времена определяли облик нашего города. Но принципы градостроительства сегодня стали иными, на смену жесткому генплану пришла система регламента, о которой мы уже говорили. Государство определяет сегодня пропорции застройки, ее принципы — нельзя, допустим, строить поблизости от жилого микрорайона шумное предприятие, которое будет мешать жильцам. Или пивной бар рядом со школой. 

— Ваши молодые коллеги — это, как правило, ваши же ученики — выпускники факультета архитектуры и дизайна Алтайского технического университета. А где учились вы?
— Как и многие барнаульские архитекторы старшего поколения, я окончил Новосибирский инженерно-строительный институт, у нас новосибирская школа, одна из ведущих в России. 

— Значит, принципы подхода к созданию городской среды у вас общие, и есть надежда, что это самым лучшим образом скажется на облике Барнаула, его цельности.
— Я надеюсь… Архитектор — вообще профессия социальная, она напрямую связана не только с искусством, но и с общественными процессами. Поэтому зрелые архитекторы не просто проектируют отдельное здание, они рассматривают проблему в комплексе — а как эта маленькая постройка скажется на всем окружении, не разорвет ли она ткань улицы? 

— Одна из ваших последних работ, насколько я знаю, — офисное здание для Фонда творческих инициатив, в самом сердце Барнаула — на Демидовской площади, возведенной почти два века назад. Как вам работалось, что вы испытывали, так тесно соприкоснувшись с историей?
— Конечно, это была очень интересная работа. Но ты при этом испытываешь еще и страх, и высокую ответственность за то, что может получиться. Архитектура — это не картина, которую можно снять со стены, если она разонравилась. А тут — построил, и здание будет стоять годы. Поэтому ответственность очень высокая, такая работа требует точного инструментария, больших знаний, серьезной подготовки, знакомства с архивными материалами. Конечно, мне помогает в таких случаях опыт работы в реставрационной мастерской, и все-таки я каждый раз волнуюсь, когда приходится проектировать в исторической зоне. Тут особенно приходится думать о последствиях, о том, как постройка скажется на всем остальном, что рядом с ней. Архитектор должен слушать окружение, видеть и понимать, как отдельные здания взаимодействуют друг с другом. Тем более, если речь идет о таком уникальном объекте, как Демидовская площадь. Этот ансамбль слишком много значит для Барнаула, его истории. Воссоздать его в первозданном виде, к сожалению, невозможно, когда-то панораму площади эффектно завершал заводской пруд, но его не стало еще в 1928 году. Сегодня всю эту красоту можно увидеть только на старых фотографиях да еще на мониторе — в виртуальном мире. А в реальности мы должны сохранить Демидовскую площадь в ее композиционной основе, с учетом вертикальной доминанты — обелиска. Площадь нужно расчистить, освободить от рекламных щитов, проводов и столбов, восстановить партерную зелень, чтобы она не заслоняла основных элементов, открыла их городу. 

— Вы как-то говорили о том, что со стороны улицы Пушкина контуры площади вам хотелось бы зафиксировать с помощью застекленной ротонды, внутри которой может разместиться макет площади в ее первозданном виде, информационные материалы об истории ее застройки.
— Я думаю, такие объекты, малые архитектурные формы можно установить не только на Демидовской площади, но и в других исторических местах города. Они напоминали бы людям, что здесь было когда-то, как выглядело здание в прошлом, позапрошлом веке. Не просто табличка на доме, а его исторический макет, информация о людях, которые его создали, дали денег, чтобы она появилась. Так уже делают в Петербурге, в Париже я видел отлитый в металле макет старого Лувра, как он задумывался. Это очень наглядно и очень убедительно. Такие вещи говорят о том, что город трепетно относится к своему прошлому, при этом они еще и помогают сохранить памятник. Вы обратили внимание — в своем послании Федеральному собранию В.В.Путин говорил о необходимости сохранения культурного наследия? Разрушение памятников, их исчезновение лишает человека исторических корней, он попросту забывает, откуда родом. 

— И тогда на месте старинных купеческих особняков где-нибудь на улице Никитина или Пролетарской появляются супер-пупер коттеджи, не имеющие ничего общего с исторической застройкой.
— До тех пор, пока у нас не будет регламента, определяющего, в том числе и статус старых зданий, так все и будет. Конечно, хорошо бы и нам, как в Томске, установить границы охранных зон — это хоть как-то спасает исторические застройки от агрессивных посягательств. Легче всего все снести и построить заново. Но мы потеряем при этом слишком многое — исчезнет обаяние старого города, его индивидуальность, а вместе с ним и уникальная история Барнаула.
Между тем в мировой практике накоплен огромный опыт, как в условиях рыночной экономики спасти историческую застройку. На Западе ее рассматривают еще и как очень выгодный экономический ресурс. Приведенная в порядок, привлекательная эстетически, эта старина может приносить приличную прибыль. 

— А разве мало у нас таких мест? Мне рассказывала Тамара Михайловна Степанская, что где-то в Испании от старинного завода остался один штырь. Так его окружили цепью и водят к нему туристов! А у нас в Барнауле чудом сохранился целый корпус сереброплавильного завода — Важня, куда привозили и взвешивали руду. А этот завод, как известно, был построен в начале 18 века, с него и начинался Барнаул…
— Ну, сегодня у бывшей спичечной фабрики появились новые хозяева — люди, настроенные достаточно патриотично, которые действительно хотят восстановить историю старого завода. Сейчас на этой территории ведутся исследовательские работы по его, если можно так сказать, реабилитации. Я счастлив и горд тем, что имею отношение к этому проекту. Новые владельцы сознают всю уникальность памятника, и хотят после реставрации открыть в бывших цехах завода необычный музей. Используя мировой опыт, они планируют восстановить древние ремесла — обжига, кузнечного, гончарного дела. Люди смогут увидеть, как рождается уникальное изделие и даже попытаться что-то сделать своими руками. 

— Я читала в прессе о том, что у вас есть идеи по оживлению кварталов исторического центра, жизнь в которых замирает после шести часов, когда закрываются офисы.
— Обидно видеть, как пустеют улицы старого города, только ветер разносит по ним коробки с базара. Его, кстати, тоже давно пора приводить в цивилизованный вид. Старый город не работает как культурный центр — между тем в нем заложены такие возможности — он вполне может стать и привлекательным, и доходным. 

— И что для этого нужно?
— Нужно сделать дополнительные исследования градостроительного характера. Выявить потенциальные участки, за счет которых можно уплотнить застройку. Конечно, здесь нужны совсем другие подходы, чем к проектированию новых микрорайонов. Может быть, тут будет меньше дворов, да и сами здания компактнее, но и жилье здесь, в исторической зоне, будет специфичное. Скажем, для бизнесменов, для молодежи, не обремененной большими семьями. На Западе есть опыт такого строительства. Конечно, инженерные сети тоже придется приводить в порядок — они изношены от времени, от близости подземных вод. Но сегодня есть отличные современные материалы, которым влажность не страшна. 

— Но это очень дорогой проект, даже на мой дилетантский взгляд…
— Уверяю вас, найдутся люди, которые будут готовы вложить деньги, чтобы воссоздать живую ткань исторического города. На первых этажах этих зданий можно будет открыть кафе и рестораны, сувенирные лавки, небольшие магазинчики. Но, конечно, у города должна быть четкая программа развития исторического центра, четкое представление, как совместить прошлое и современность, функционально разбить территорию. Кто может стать заказчиком? Сам город может стать, финансовые структуры, могут заинтересоваться и крупные инвесторы. Но в любом случае регулировать все это должен город.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *